Уже пятнадцать минут он тупо пялился в погасший экран монитора и пытался унять себя. Руки-ноги ходили ходуном, ладони вспотели, спина тоже взмокла, сердце в панике билось о грудную клетку, как хулиган в "обезьяннике". Кое-что произошло.

Точнее, это случилось месяца полтора назад. В конторе появилась новенькая. Конечно, всех - и мужиков, и девок, - как флюгер по ветру, развернуло в ее сторону. Так и так бы развернуло из естественного всегдашнего любопытства к вновь прибывшим. Но у девчонки вдобавок оказались на редкость красивые волосы. Почти боттичеллиевские. Длинные, до самой попы, в мелкую кудряшку, фантастически пенного цвета. И, как разведка донесла, абсолютно натуральные. Конторские девицы нервно покуривали в коридорах, мужики роняли слюну, зубоскалили и не всерьез спорили, кто из них станет первым ее любовником. А новенькая, как и положено Венере, ныряла из кабинета в кабинет, казалось, никого и ничего не замечая. Работа у нее была такая - папки разносить. Иногда, на бегу, жалеючи, она поливала здешние чахлые цветы, видно, любила ухаживать за растениями.

Засматривался на нее и он, Игорь. В мужицких дурацких спорах, правда, не участвовал. Лишь посмеивался. И втихаря подлавливал ее то якобы случайно в столовой, то у лифта, когда расходились по домам. Она ему нравилась. Да что там - его тянуло к ней со страшной силой. Он о ней грезил, и уже не только по вечерам. Хотелось намотать ее волосы на руку, рвануть на себя и окунуться в их волну. Сам себя не узнавал. Он, человек-каток, как его в шутку называли робеющие коллеги, парень с крепкими нервами и башкой, с разводом за плечами, вел себя как пацан. Напряжение нарастало.

Сегодня утром она, постучав, хотя это было у них на фирме не принято, зашла и к нему. Принесла, как обычно, документы и, выжидая, пока он их просмотрит и подпишет, взялась за кувшин с водой для вьюнка. Встала на стул, чтобы дотянуться до растеньица. Он украдкой взглянул в ее сторону. (А кто бы запретил себе посмотреть на ножки женщины, почти полезшей на стенку?!) Бог его знает, почувствовала она, что ли, его взгляд, занервничала ли или переполненный сосуд оказался тяжелым. Так или иначе, но девичья рука отчего-то дрогнула, и всю воду из кувшина девчонка пролила на себя. Белая тонкая блузка а-ля офисный вариант моментально прилипла к телу.

Оба сначала рассмеялись. Потом она, увидев свою детально обозначившуюся под мокрым кружевным лифчиком грудь, смутилась. Но не закрылась. А, наоборот, даже как-то выпрямилась по-пионерски, оставшись стоять на стульчике. Отважно тряхнула ажурной копной.

И тут они встретились глазами. Четыре луча скрестились, перемешались и вцепились друг в друга. Она смотрела странно: и робко, и решительно одновременно. Как будто уже голая стояла перед ним. Как будто малолетка набралась храбрости и разделась на первом свидании. И всем своим видом говорила: "Ну, что же ты медлишь? А то папа с мамой скоро вернутся:" В кабинет и в самом деле могли войти в любую минуту.

А он тонул. Он забыл, как дышать. Он не верил глазам своим: что она стоит тут для него, вся обращенная к нему, каким-то чудом угадавшая его желания, его тоску. Почему он?! Чем он заслужил? Как она его выделила? Давно ли?

На деревянных ногах Игорь подошел к двери и повернул ключ. В абсолютном молчании быстро шагнул к ней. Она плавно соскользнула ему в руки со своего "постамента". Начали целоваться. Как бешеные. Задыхались. Нащупав за ее спиной гладь волос, он, наконец, сделал, как давно хотел, - намотал на руку, оттянул назад, выгнул свою добычу дугой. Она охнула и еще больше бедрами подалась к нему. Это уже не было объятием, это был еще не секс. Но их уже несло бурным потоком, сносило, накрывало с головой. Комната кружилась, пол с потолком менялись местами, вращались люстра и шкаф, и их вместе со всей этой мебелишкой засасывало в воронку. И тут Игорь притормозил. Ему захотелось остановить мгновение, интуитивно чувствовал: ничего лучшего в жизни не было и вряд ли будет. Он осторожно положил ее на стол. Залюбовался. Приблизил свое лицо к ее лицу. Как в молитве, что-то неслышно зашептал. Дрожащими пальцами, не касаясь, по воздуху огладил-нарисовал ее брови, глаза, нос, овал. Потом медленно расстегнул все пуговицы на блузке. Они с трудом и со скрипом выскакивали из намокших прорезей. Разомкнул застежку бюстгальтера (не забыл еще, как это делается! После жены мало с кем встречался). Руки все увереннее служили ему. Опять набирали скорость. Поехали ниже. Он обнажал свою богиню с умелостью скульптора, отсекающего все лишнее от драгоценного куска мрамора, который вскоре станет шедевром. Они сознательно и упоенно творили свою любовь. Они оба купались в ней и растворялись. Пока не подскочили на волне и не растворились вовсе. Еще пару секунд все длилось. А потом их, оглушенных, выбросило на берег.

- Дать сигаретку? - впервые заговорил Игорь, потянувшись за пачкой "Кэмэла" и открывая фрамугу. Они уже привели одежду в порядок и отперли дверь. Она кивнула. И тоже спросила:

- Ты считаешь меня развратной?

- Ты ответ знаешь.

Помолчали.

- Что это было? - опять спросила она.

- Уффици, море... Вся наша прошлая и будущая жизнь. Встретимся вечером, ... у лифта? Мне нужно многое тебе рассказать.

И она ушла, оставив его наедине с квартальным отчетом, давно потухшим монитором и новорожденным страхом ее потерять.

Станислав Степанов